Но ведь никогда больше не будет так, как было; что то ушло из моей жизни. На днях я взял кисти, но они показались мне чужими. До этого я даже не coзнавал, что держу кисть в руке; а теперь почувствовал, какая она тяжелая и громоздкая. Несколько раз я уходил к реке с желанием никогда больше не возвратиться; но приходил обратно домой. Я ни с кем не мог встречаться, так как в них всегда видел ее лицо. Я сплю, мечтаю, принимаю пищу вместе с ней, но знаю, что никогда не будет так, как было. Думая обо всем этом, я старался объяснить то, что произошло, понять это; но ведь ее здесь нет. Ночью мои мысли только о ней; несмотря на все страдания, мне трудно спокойно уснуть. Я не могу прикоснуться к ее вещам, их запах сводит меня с ума. Я старался забыться, но что бы я ни делал, ведь никогда не будет больше так, как было. Я привык слушать птиц; теперь мне ничего не надо. Продолжать так дальше я не могу. С тех пор я не видел никого из наших друзей, без нее они для меня ничто. Что мне делать?»

Долгое время мы пребывали в молчании.

— Любовь, которая превращается в скорбь или ненависть, — не любовь. Знаем ли мы, что такое любовь? Любовь ли это, если, встретив сопротивление, она превращается в ярость? Существует ли любовь там, где имеется приобретение или потеря?

«В моей любви к ней ничего этого нет. Я совершенно забывал обо всем, даже о самом себе. Вот такую любовь я знал, и такая любовь к ней у меня сейчас. Но теперь я сознаю и другое, сознаю себя, свою скорбь и дни моих страданий».

— Как быстро любовь превращается в ненависть, в ревность, в скорбь! Как глубоко мы теряем себя, находясь среди дыма, и насколько далеким оказывается то, что было таким близким! Теперь мы осознаем нечто совсем иное — то, что неожиданно стало гораздо более важным. Теперь мы видим, что мы одиноки, что у нас нет спутника, нет привычных улыбок и обращений; теперь мы осознаем самого себя, а не только другого. Раньше другой был всем, мы же — ничто; сейчас другого нет, а мы стали тем, что мы есть , теперь другой есть мечта, а реальность — это то, что мы есть. Был ли другой реальностью или это была мечта, созданная нами, облеченная красотой нашей собственной радости, которая так быстро завяла? Увядание есть смерть, а жизнь — это то, что мы есть.

Смерть не может всегда брать верх над жизнью, хотя бы мы и желали этого; жизнь сильнее смерти. То, что есть , сильнее того, чего нет. Как мы любим смерть, а не жизнь! Отрицание жизни доставляет нам радость, дает забвение. Когда существует другой, когда нас нет, тогда мы чувствуем себя свободными, неподавленными. Другой — это цветок, сосед, аромат, воспоминание. Все мы жаждем иметь другого, готовы отождествить себя с ним; для нас важен другой, а не мы. Другой — это мечта, созданная нами. Но, пробудившись, мы вновь оказываемся тем, что мы есть . То, что есть , бессмертно; но мы хотим покончить с тем, что есть . Желание покончить с ним дает начало непрерывности, а то, что обладает непрерывностью, никогда не может познать бессмертие.

«Я знаю, что не могу продолжать жить так, как сейчас, полумертвым. Я не совсем уверен, что понимаю то, о чем вы говорите, Я слишком глубоко потрясен, чтобы до меня доходило что либо».

— Не бывало ли у вас иногда так: хотя вы и не напрягаете внимание, слушая или читая, но процесс восприятия идет, быть может, бессознательно, и что то проникает внутрь, совершенно независимо от вас самих? Иногда происходит так, что нам не удается тщательно рассмотреть какие либо предметы, например, эти деревья, однако образ их внезапно возникает во всех деталях. У вас никогда так не было? Вы, конечно, недавно пережили потрясение, шок, но несмотря на это, когда вы выйдете из него, вы запомните все, что сейчас было сказано, и тогда это сможет оказать вам некоторую помощь. Но вот что вам важно осознать сейчас: когда вы выйдете из состояния шока, ваши страдания станут еще более острыми, а ваше желание будет направлено на то, чтобы избавиться от них, уйти от своей скорби. Найдутся многие, которые готовы будут помочь вам уйти от страданий; они постараются предложить весьма благовидные толкования или выводы, к которым пришли они сами или кто либо другой; они дадут те или иные объяснения. Возможно, что вы сами найдете какую либо форму бегства, приятную или неприятную, с целью заглушить свое горе. До сих пор вы находились слишком близко к совершившемуся событию, но в дальнейшем вы будете стремиться к какой либо форме утешения; это может быть религия, цинизм, общественная деятельность или какая либо идеология. Но любое бегство, будет ли это Бог или алкоголь, лишь уводит от понимания скорби.

Скорбь необходимо понять, а не игнорировать. Игнорировать — значит давать страданию длительность; игнорировать — значит убегать от страдания. Чтобы понять страдание, нужен действенный, основанный не на опыте, подход. Получать опыт, экспериментировать — искать определенный результат. Если вы ищите определенный результат, — эксперимент невозможен. Если вы заранее знаете, к чему вы хотите прийти, то шаги в этом направлении — это совсем не эксперимент. Если вы страшитесь преодолеть страдание, а это означает, что вы его осуждаете, то вы не понимаете всего его процесса. Если вы стараетесь победить страдание, вы будете заняты одним — как бы избежать его. Для того чтобы понять страдание, ум не должен активно вмешиваться, чтобы его оправдать или преодолеть: ум должен быть совершенно пассивным, молчаливо бдительным, чтобы без колебания он мог вникнуть в суть страдания. Ум не может проследить за историей скорби, если он привязан к какой либо надежде, выводу или воспоминанию. Для того чтобы следовать за быстрым движением того, что есть , ум должен быть свободен. Свобода — не то, что приходит при завершении; она должна присутствовать с самого начала.

«Какой смысл всей этой скорби?»

— Не указывает ли скорбь на конфликт, конфликт между страданием и радостью? Не является ли скорбь показателем неведения? Неведение не состоит в том, что отсутствует осведомленность о фактах; неведение бывает тогда, когда нет осознания целостного процесса самого человека. Пока нет понимания путей «я», страдания неизбежны; пути «я» должны быть раскрыты только в процессе отношений.

«Но мои отношения пришли к концу».

— Не существует конца отношениям. Может прийти конец какому то определенному отношению, но отношения никогда не могут кончиться. Быть — значит быть в отношении, и ничто не может жить в изоляции. Хотя мы стараемся изолировать себя путем особых отношений, такая изоляция неизбежно приведет к печали. Печаль, страдание — таков процесс изоляции.

«Может ли жизнь всегда остаться такой, какой она была?»

— Может ли радость вчерашнего дня повториться сегодня? Желание повторения возникает только тогда, когда сегодняшний день лишен радости; если он пуст, мы обращаем свои взоры на то, что было вчера или может наступить завтра.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169